Но зовут меня Табором. Он стоял на пороге директорского кабинета, и руку ему оттягивал большой черный портфель в белых трещинках. Кожаная ручка оторвана, держится на одном ушке, и портфель достает почти до полу. Если не считать старого, облезлого портфеля, то в наружности Таборки не было ничего примечательного. Не за что зацепиться взгляду. Директор школы оглядывал мальчика и мучительно пытался вспомнить, за какие грехи вызван к нему этот очередной посетитель.

Разбил лампочку или заехал кому-нибудь в нос? Не на кончике стула, а как следует. И не грызи ногти Что у тебя за история? Мальчик перестал грызть ногти, и его круглые глаза посмотрели на директора. Директор длинный и худой. А вторая половина свободна. Руки, тоже длинные и худые, лежат на столе. Когда директор сгибает руку в локте, она становится похожей на большой циркуль, которым рисуют на доске окружности.

Таборка посмотрел на директора и спросил: Мальчик уставился в одну точку: Туда берут ужей и золотых рыбок. А собаку не взяли. Что она, глупее этих ужей? Он проглотил слюну и с укором сказал: Директор откинулся на спинку кресла и пятерней, как гребенкой, провел по темным густым волосам.

Теперь директор вспомнил, за что приглашен к нему этот возмутитель спокойствия. И ждал только подходящего момента, чтобы обрушить свои громы на эту круглую, давно не стриженную голову. Мальчик снова проглотил слюну и, не отрывая глаз от плаща и коричневой шляпы, сказал: Не повизгивала и не чесала лапой за ухом.

Нина Петровна не замечала. И ребята забыли, что у меня под партой собака, и не прыскали от смеха Но потом она напустила лужу. Она наступила в лужу и подпрыгнула как ужаленная.

На меня и на собаку. Потом она велела мне взять тряпку и вытереть лужу. А сама встала в дальний угол. Она думала, что собака кусается. Ребята гудели и подпрыгивали. Я взял тряпку, которой стирают с доски, и вытер лужу. Нина Петровна стала кричать, что я не той тряпкой вытираю. И велела мне и моей собаке убираться вон. Она не убивала мою собаку. Таборка по-прежнему смотрел в одну точку, и со стороны казалось, что он рассказывает не директору, а его плащу и шляпе. Таборка был у него пятый за этот день, и у директора не было никакого желания продолжать разговор.

Час от часу не легче! Директор с шумом придвинул кресло к столу. Он чувствовал себя в этом большом кресле как в костюме, который велик. Наверное, его предшественник – старый директор – был толстым, раз завел такое кресло. Директора тоже бывают новичками. Таборка не вспыхнул и не заволновался. Он заговорил сразу, без заминки: Не то что собаки, которые живут за большими заборами и вечно скалят зубы.

Их черные носы смотрят из-под ворот, как двустволки. А моя собака махала хвостиком. Она была белой, и над глазами у нее два рыжих треугольника. Мальчик говорил спокойно, почти монотонно. Слова, как круглые ровные шарики, катились одно за другим.

Она играла и ухватила ее за пальто. Но женщина рванулась в сторону, и пальто порвалось. Она думала, что моя собака кусается, и закричала. Меня повели в милицию, а собака бежала. Мальчик поднял глаза на директора: Директор сидел на кончике своего кресла и грудью навалился на стол. Глаза его прищурились, как будто он целился. Они не видели ничего, кроме Таборки. Мы стояли у стенки и все чего-то ждали. Но в милиции не убили собаку.

Там один, с усами, даже погладил ее и дал ей сахару Оказывается, собаке полагается номер и намордник. Но когда я нашел мою собаку, у нее не было ни номера, ни намордника. У нее вообще ничего не.

Хозяева переехали в город, а собаку бросили. Она бегала по улицам, все искала хозяев. Эти слова вырвались у директора, и он вдруг почувствовал, что после них уже не сможет ударить кулаком по столу. Мальчик не ухватился за его слова. А я наткнулся на.

Отдал ей свой завтрак, и с тех пор она не отходила от. Мальчик непонимающе посмотрел на директора. Он наконец выпустил из рук тяжелый портфель, и тот глухо плюхнулся на пол. Я просто не знал. Никто не помнил, как ее звали. У собаки должно быть одно имя. Теперь Таборка смотрел на медную пепельницу, которая стояла на краю стола. Пепельница была чистой и блестящей. Вероятно, новый директор не курил.