В первой сцене трагедии Сальери произносит монолог, в котором он вспоминает свое нелегкое восхождение к славе и признанию. Долго и упорно шел он к поставленной цели, отказавшись и от забав, и от изучения наук, чуждых боготворимой им музыке. Однако Сальери искусство сделалось ремеслом, в котором он достиг определенных высот.
Сальери негодует на несправедливость судьбы, давшей другому просто так все, чего он достигал “усильным, напряженным постоянством”.


Сальери в трагедии Пушкин а – это не однозначный и заурядный злодей; он человек сильный и целеустремленный, он действительно любит музыку и тонко чувствует гармонию звуков; и прежде он был свободен от иссушающего ум и душу чувства зависти.

Зависть Сальери порождена кажущейся несправедливостью неба, распределяющего свои дары произвольно, как он думает, и его собственной гордыней. Отказывающейся с этим примириться.
Однако его раздумья ожесточают сердце, и Сальери самовольно присваивает право решать: жить Моцарту или нет. Натура Сальери противоречива. Он способен искренне восхищаться музыкой Моцарта и в то же время готов его за это убить.
Моцарт предстает как шутник и весельчак, который искренне смеется над игрой слепого скрипача, коверкающего его собственную музку. Он не придает большого значения своим гениальным творениям. И все же какое-то неясное предчувствие томит Моцарта. Может быть, это тень смерти является ему?… Моцарт не сомневается в дружбе Сальери. И никакое сомнение в добром расположении друга не омрачает его уверенности. Моцарт не подозревает, что Сальери которого он считал другом, всыпал в стакан яд. И на миг Сальери охватывает ужас перед содеянным. Слова Моцарта о том, что “гений и злодейство – две вещи несовместимые” заставляют Сальери задуматься.
Сальери пытается оправдаться сам перед собой, вспоминая предание о Микелянджело Буонаротти, о котором говорили, будто он убил натурщика, чтобы естественнее изобразить умирающего Иисуса Христа. Однако Сальери слишком умен, чтобы легко поверить в это или найти в этом успокоение для своей нечистой совести, которая, видимо, не совсем еще умолкла в его душе.
Пушкин написал трагедию “Моцарт и Сальери” в 1830 году, а в 1832 году он сделал следующую заметку “О Сальери”: “В первое представление “Дон Жуана”, в то время когда весь театр, полный изумленных знатоков упивался гармонией Моцарта, раздался свист – все обратились с негодованием, и знаменитый Сальери вышел из залы, в бешенстве, снедаемый завистью…
Некоторые немецкие журналы говорили, что на одре смерти признался он будто бы в ужасном преступлении – а отравлении великого Моцарта. Завистник который мог освистать “Дон Жуана”, мог отравить и его творца”.
В этих словах заключена идея трагедии Пушкин а. Многие ученые, занимающиеся исследованием жизни и творчества Моцарта, не подтверждают гипотезу о его отравлении. Но это и не важно, ведь Пушкин прежде всего стремился показать открытость и искренность истинно гениального человека, не способного на низость и не подозревающего коварства, скрытого под личиной притворной дружбы.